Драбкина наш знакомый герой

бММБ чЕОЙБНЙОПЧОБ дТБВЛЙОБ. чПМЫЕВОЩЕ СВМПЛЙ

драбкина наш знакомый герой

[PDA] А дайте, пожалуйста, Аллу Драбкину почитать Lege artis. Нашла дома "Наш знакомый герой" и "Год жареного петуха" в одной. Далеко до апреля [Текст]: повести и рассказы / А.В. Драбкина ; [ил. Наш знакомый герой [Текст]: повести / Алла Драбкина ; [Худож. Е.А. Гриценко]. 2 Книжка А Драбкина,, Наш знакомый герой,, Поработали — почитали В одни руки и самовывоз или принесу на ОВ Большое спасибо.

Но спустя много лет возобновилась. А, вот ещё, что важно. У отца был дядя, актёр по фамилии Маузе — я уже упоминала вначале об. Играл в театре Михоэлса. Он, кажется, и познакомил отца с еврейской культурой. Во время войны Маузе находился в Биробиджане, куда свозили еврейских детей, оставшихся во время войны без родителей. Он очень помогал. Об этом мне уже в Израиле рассказал Давид Гарбер, рижанин, которому Маузе тоже очень помог во время его пребывания в эвакуации в Биробиджане.

По возвращении из Биробиджана, когда Давид остановился у своей тёти в Москве, он познакомился с моим отцом, они были ровесниками и быстро подружились. Давид же одним из первых уехал в Израиль. Вот его сионистское влияние на отца несомненно.

Отец жадно искал таких людей. Увы, он не успел познакомиться с двоюродным братом моей бабушки, который уехал или бежал — я точно не знаю - в Израиль сразу же после войны. Вся семья его — жена и двое детей близнецов - во время войны погибла. В Израиле он стал министром связи. Два слова о нём по данным Краткой еврейской энциклопедии КЕЭ. Мордехай Нурок родился в году в Латвии. В году был участником знаменитого 6-го Сионистского конгресса в Базеле, резко выступал против плана Уганды.

Был членом партии Хапоэль Хамизрахи. С по годы занимал пост заместителя председателя еврейской общины Москвы. В году вернулся в Латвию и активно участвовал в политической и общественной жизни страны, с года — член парламента. В году 14 месяцев просидел в тюрьме, арестованный советской властью. Семья его, как уже было рассказано Викой, погибла во время войны.

В году вырвался из Латвии в Швецию и в году поселился в Израиле. В году избран в Кнессет, членом которого был до конца жизни. В году назначен министром почты. Умер в году. Им написаны сотни статей на разных языках. На маленькой фотографии — обрамлённое небольшой интеллигентной бородкой усталое, умное, благородное лицо Кроме того, родители отца, мягко говоря, не поощряли.

Я понимаю дедушку и бабушку. Мне думается, что человек вообще не может дважды в своей жизни по-настоящему бороться за разные идеи. Они были сильно разочарованы коммунизмом - чего больше, если власти столь нагло убили любимого ими Михоэлса, - но очароваться другой идеей, например, сионизмом, уже не. Кроме того, они не разговаривали на идише, я не думаю, что они праздновали какие-либо еврейские праздники, но, как это часто бывает у евреев, хранили сидур молитвенник кого-то из своих родителей.

Они были очень образованными людьми, атеистами. Они считали, что самое главное — знать много языков и быть умным, образованным человеком. Надо и учитывать их страшную боязнь за судьбу единственного сына. Он всегда интересовался Израилем, у него были журналы, связанные с Израилем, он бережно хранил. Это был журнал, вышедший в году, — значит, уже тогда, в свои двадцать пять лет, он интересовался, вслушивался, искал связи, очень сблизился со своим дядей Маузе.

А дядю Маузе в Новосибирске насмерть задавила машина, и отец всегда считал, что это было преднамеренным убийством. Я не знаю, так ли это было на самом деле, но помню, что для отца это был ужасный удар. Никто не был готов рассказать отцу о смерти дяди, — он был в это время в командировке, - а я, тогда ещё маленький ребёнок, едва он вошёл, встала в своей кроватке и сразу же ему и выпалила: Он был в ужасе. Такое нежное было имя у мамы — Ноя А знаешь, моя мама умерла в день пятидесятилетия их свадьбы Это было сватовство в некотором роде.

Отец был уже однажды женат в студенческие годы, прожил с женой год, она была еврейской девушкой — у него никогда не было никаких сомнений, что жениться надо только на еврейке. Но у них не сложилось. Он остался с первой женой в хороших отношениях, детей не. Мамина мама, как я тебе уже говорила, была родом из Латвии. Вся Рига знала мою бабушку со стороны мамы, потомственную рижанку, так как она работала на книжном складе; она была из очень богатой, интеллигентной семьи, известной всей тогдашней Риге.

А моя будущая мама, тоже потомственная рижанка, - кстати, вся родня со стороны мамы были потомственными рижанами, жили в старом городе, - учила биологию в Москве, в Московском университете, она приехала учиться в Москву в году. После окончания университета она осталась работать в Москве в академическом институте, занималась изучением новых антибиотиков. Так их кто-то решил познакомить. И, зная характер папы, решили сделать так: И надо же, в самую последнюю минуту отец всё-таки узнал об этом предприятии и тотчас заявил, что этому не бывать, что ему этого не нужно, что он сыт женитьбой по горло, и, возмущённый, выскочил на улицу как раз в тот момент, когда мама направлялась к подъезду.

Он буквально столкнулся с ней, и через две недели они поженились И прожили пятьдесят лет Моя мама была, что называется, реалисткой. Родители мамы были когда-то коммунистами-подпольщиками в Латвии.

Когда её отец решил из-за нависшей над ним опасности перебраться в Москву, то его уже в Москве обвинили в шпионаже и расстреляли. А его жену — мою бабушку - и её отчима в Риге в конце сороковых годов обвинили в каких-то заговорах, арестовали, посадили в тюрьму, но она выжила. Так что бабушка многое повидала в своей жизни, но сионисткой не стала — как я уже говорила, в жизни можно идти только за одной идеей; на другую человека уже не хватает. Правда, если идея не воплощается в жизнь, идею можно и поменять; но если воплощается, и ты видишь, во что она превращается при воплощении, то второй раз выбрать идею, на мой взгляд, очень трудно.

И у неё был брат, знавший всю сионистскую компанию Риги. Он был блестящим инженером, он достиг определённых высот, он работал под руководством сына С. У них были прекрасные отношения.

У отца было немало патентов. Я понимал, что рассказа одной только дочери об отце, особенно о его жизни в СССР, когда она была ребёнком — не забывайте, что они покинули свою неисторическую родину, когда Вике было всего тринадцать лет, — мне будет недостаточно. И поэтому я обратился ко всем тем, кто знал Драбкина, или Драпу, как ласково называли его друзья, с просьбой рассказать о нём.

Это были люди той самой знаменитой компании, возглавляемой блестящими инженерами Электролампового завода — Давидом Драбкиным, Леонидом Лепковским, Виктором Польским, Владимиром Слепаком и примкнувшими к ним чуть позже Пашей Абрамовичем и Владимиром Престиным.

И все, конечно, со своими верными, прекрасными жёнами. Господа, я перечисляю фамилии моих героев не по значимости их в истории, а строго по алфавиту. Не моё это дело определять значимость. Если, конечно, именно это интересует Его. А имена жён я не перечисляю по причине того, что каждое имя надо присовокуплять к мужу, и вы, господа, запутаетесь, занервничаете, и весь текст пойдёт прахом. И первый вопрос к Володе Слепаку: Видишь ли, ещё задолго до Шестидневной войны в Риге, Каунасе, Вильнюсе и в других крупных городах Прибалтики кипела еврейская жизнь.

Многие евреи Прибалтики учились в еврейских школах ещё до советизации. Там жил еврейский дух, живой еврейский дух. Как ни странно, но мы узнали много лет спустя, что из Риги плыл тоненький ручеёк в Израиль, порядка тысячи человек в год. Но только по принципу воссоединения семей, так как многие покинули, в частности, Латвию ещё до войны, до советизации. Умные люди — они предчувствовали грядущую беду.

Мы наблюдали эту бурлящую еврейскую жизнь, когда приезжали на летний отдых в Палангу. Там был частный пляж, где располагались каунасские евреи Так на одной стороне Ронжи располагались каунасские евреи, а на другой — все остальные. Они нас не замечали. На их шеях болтались огромные магендовиды, разговаривали они на идише и даже на иврите.

Волков Анатолий Иванович Интервью Артема Драбкина

С нами не общались. Нам казалось, что они просто презирали. Кто мы были для них — русские, в крайнем случае, даже если евреи, то советские И вдруг, когда начался выезд, совершенно неожиданно, в конце года… Лена Польская: Власти решили, что лучше избавиться от этих жидов, чем оставлять такую заразную толпу. Все они получили разрешение, и все приехали в Москву за оформлением документов, и многие уехали через Москву. Он же каждый год ездил с семьёй на отдых в Прибалтику к родным жены и знал многих из тамошних евреев, настроенных на отъезд.

Одна из таких семей — Давид и Мирьям Гарберы с их двухмесячным ребёнком — уезжали в Израиль из дома Драпы. Драпа и Гарбер были большими друзьями. Кстати, Давид Гарбер, юрист, долгое время в Израиле представлял интересы семей, подавших прошение на репарации из Германии. Драбкин, Лепковский, Польский и я И буквально два слова о моём бывшем супруге Вите Польском.

Он окончил Московский физико-технический институт и был в году распределён в Норильск. У него не было никакого желания ехать туда, но вскоре, поняв, что бороться с распределением невозможно, начал собирать шмотки, и вдруг умер Сталин! И стало ясно, что за неповиновение уже не посадят, не расстреляют, и он устроился на ЭЛЗ. Я был вхож по роду деятельности во все отделы, Лепковский занимался лампами, Драбкин — тиратронами, Польский — измерительными приборами Все были ведущими инженерами в полном смысле этого слова, по сути.

У Вити Польского было много изобретений. Он защитил на заводе диссертацию, я читал её, она произвела на меня очень сильное впечатление — это ведь и моя специальность. Он сделал осциллограф, быстродействие которого было в несколько раз выше, чем у существовавших.

И благодаря этому можно было наблюдать быстродействующие процессы, что было страшно важно для разработки новых электронно-оптических приборов.

Я уж не помню, что изобрёл Драбкин, но и он был чрезвычайно одарённым человеком, просто ас. И Лепковский, и Слепак. В общем, компания избранных. Но знаешь, Драбкин все-таки, в общем, блистал чуть больше остальных. Он был потрясающим полемистом.

Его доводы всегда были неожиданны, умны, эмоциональны, быстры. Он давил на собеседника. Он не давал времени придумывать контрдоводы.

Он был истинным интеллектуалом, достойным сыном своих блестящих родителей. И всю эту блестящую компанию сионистскими идеями увлёк именно. Сионизм лично у него начался, конечно, под влиянием евреев Риги. Но он был готов к этому всем своим сердцем, разумом. Они были ещё маленькими, когда мы начали. Они ведь моложе нас лет на десять И начали мы в этих походах разговаривать на разные темы.

Первым начал говорить об Израиле Драбкин. Но, честно говоря, мы вначале пропускали это между ушей. Но серьёзные разговоры начались, конечно, после Шестидневной войны Чуть прихрамывал - у него полступни было отрезано после автокатастрофы.

Отличался от нас чрезвычайной экспансивностью. Самое ругательское слово у него было — ассимилянт. Ну, и матом мог. Вот тебе деталь его характера.

Как-то он изобрёл новый тиратрон, и была назначена комиссия по его приёмке. В комиссию входил и. И вот сидим.

драбкина наш знакомый герой

Драпа рассказывает о своём тиратроне. Перед нами чертежи на кальке. Подошла моя очередь подписать чертежи, тащу я к себе эту ручку, чувствую, что она корявая какая-то, расписался и читаю на ручке аккуратно вырезанное: Помню, в году, кажется, м нам удалось через нашего хорошего знакомого достать со склада в Новосибирске целый мешок словарей Шапиро — их тогда запретили к продаже, а на складах они.

Через проводника этот мешок доставили нам в Москву. И мы распределяли эти словари по городам — я, помню, только-только подал документы в ОВИР. В это время гостил у меня родственник из Львова, и он попросил книгу для.

Ехать он, правда, не собирался. При этом присутствовал Драпа, помогавший мне распределять словари. Прошло около года, снова приезжает ко мне это родственник, и снова у меня дома оказался в этот момент Драпа. И он говорит, обращаясь к моему родственнику: И каковы ваши успехи в освоении иврита?

Как на него Драпа накинулся: Для некоторых эти словари стали дорогой в новую жизнь, а вы Ты бы видел моего бедного родственника в этот момент! А бедняга и не думал об отъезде Импозантный, умница, волевой, рыжий. Однажды мы разбили стоянку на берегу реки и вдруг увидели, что к нам приплыло бревно. Мы для чего-то хотели использовать его, залезли в воду и пытались вытащить на берег. Затея оказалась трудновыполнимой, а в это время пришёл Витя — он куда-то отошёл — и, мгновенно оценив обстановку, заорал: Помню, как на озере под названием Цесарка Драпа нацеплял на себя свой знаменитый кожаный мотоциклетный шлем, брал охотничье ружьё и заявлял: Бросили всё, прибежали и видим картину: Все вокруг в ужасе, а Драпа стоит себе и улыбается.

Каждый раз, проносясь мимо него, Володя отчаянно что-то пытается спросить, но ничего не слышно из-за рёва мотора. И так круг за кругом! Он же не знает, как остановиться! Слава Богу, так это и кончилось И запевалой стал Драбкин.

Он был очень предусмотрителен и ушёл с завода, уволился и Витя Польский. Мне Драпа без конца говорил: Прав был Драпа, прав Ты можешь себе представить, что мотоцикл он держал рядом со своим письменным столом?!

Затаскивал его на второй этаж! Ума не приложу, как он это делал! Правда, и держать его негде. И, кажется, брал с собою Вику! Где же ты сидела?

Он действительно брал меня на мотоцикле — сажал между собой и мамой - в небольшие поездки, купаться, например. И если его прихватывала милиция, то он умел так забалтывать милиционеров, что часто отделывался только устным предупреждением. Он гениально умел с ними разговаривать! Самое важное, например, что делал Давид Хавкин, — он приглашал к синагоге друзей, чтобы вместе праздновать еврейские праздники. Вот вроде бы и всё, что он делал. Но именно тогда это было, говоря ленинским языком, архиважно.

В то время не было ни журналов, ни семинаров, ни демонстраций. Это были годы. Простые действия Хавкина чрезвычайно расширяли круг людей, становившихся причастными к сионистскому движению. Например, он приходил на концерт Нехамы Лифшицайте с магнитофоном, на котором были записаны еврейские мелодии.

И вокруг него немедленно собирались люди. Это разве можно назвать грандиозными делами? Но тогда более сионистскую деятельность трудно было себе и представить.

А Драбкин появился немного позже. И с моей точки зрения, занимался самым тогда важным делом, подчёркиваю — самым важным. И я назвал бы это дело еврейской, сионистской самоэмансипацией. С чего всё началось?

С обычной еврейской компании. Компании, которая ходила в походы. Походы были самым простым способом хоть на время уйти от той жизни, от стандартного, предсказуемого окружения.

Естественно, еврейская тема в компании существовала, но, как и всюду, поначалу она не была основной темой.

драбкина наш знакомый герой

Мы были одни, нам было хорошо, каких-то особых, своих тем поначалу не. Лично я начал с ними ходить с года, с того момента, как моя жена Лена Лена Престина умерла в году была распределена на ЭЛЗ, где уже работали Драбкин, Лепковский, Польский, Слепак.

Они немедленно обратили на неё внимание она была удивительно хороша в эти годы, это отмечали все, знавшие Лену и быстро абсорбировали её. Ну, естественно, и я за ней вошёл в эту компанию. Лена тогда очень хотела оторвать меня от моих русских друзей, кстати, вполне достойных ребят, и буквально втянула меня в эту компанию, и была очень довольна тем, что я и не сопротивлялся. Так образовалась прочная туристская группа, командармом которой был, конечно, Польский.

Но, подчёркиваю, он был командармом только в походах. Ходили мы в походы и летом и зимой. Летом это было вполне естественно, ездили и на Днепр, и на Волгу, у костра вели жаркие дискуссии, брали с собой и детей. Как правило, старались приглашать и новых людей. А зимой нашёлся для нас вариант гостиницы в Домодедово: Вокруг была просто благодать — лес, тишина, мы проводили несколько прекрасных дней в полной изоляции.

Паша Абрамович и Мара жена Паши были уже в нашей компании. Понимаешь, мы же тогда ничего не читали, не было никакой литературы. Мы разорвали её на куски, каждый получил свой кусок, и занялись переводом книги на русский. Начали интенсивно слушать радио. Помню, как сразу же после Шестидневной войны весь мир начал требовать ухода Израиля с оккупированных территорий, в частности, из Синая, а умница Лепковский говорил: И очень скоро Драбкин проявил себя Эту же тему они непрерывно обсуждали и на работе.

Добрались и до меня Кстати, какие же это были разные типы! Лепковский, например, получив разрешение, чуть ли не рыдал, а Драбкин был счастлив Никаких материалов я у Драбкина не видел, всё шло у него от головы и сердца. Мы пытались понять его, пытались выяснить для себя его корни.

А Лепковский взял и написал по этому поводу целый труд. Содержание — поиск корней антисемитизма. И знаешь, что он назвал корнем антисемитизма? Склонность евреев к нравственности! Представить себе ненависть к Израилю как к кладезю нравственности Кстати, разочарование Лепковского Израилем было столь велико, что он просто исчез Никто не знает, где он, что он Сверлил толстый картон, прошивал его нитками.

Делали тихо, втайне, понимали уже, что это опасно. Вообще, как только появилась еврейская тема, мы стали серьёзными. Вообще, влияние Драбкина на меня чрезвычайное. Я не мог без него обойтись сколько-нибудь значительное время. Жизнь вокруг была такой пресной, а с ним Мы тогда не знали о деятельности Хавкина, Свечинского. Драпа же знал, но нам ничего не. Он должен был быть осторожным.

Когда кто-то идёт впереди, то идущим сзади легко говорить о нём, потому что идущий впереди обязан оглядываться по сторонам! Что, я не был осторожен? А кто не боялся?! Другое дело, что боишься, но идёшь Чего только стоит письмо, которое Драпа однажды получил!. Господа, можете ознакомиться с этим письмом на следующей странице А ведь это письмо он получил задолго до получения визы. Понимаешь, его поведение было естественным. Он был сам себе и Альбрехтом, и Хавкиным. Он был тогда энциклопедией сионизма.

Когда все повылезали, все перезнакомились? С началом эмиграции в году. Оказалось, что знаменитый рижский сионист Мордехай Лапид был хорошим приятелем Драпы. И уезжал он в Израиль из дома Драпы. А наши протестные письма пошли уже в году. Чья была идея написать это письмо, я не знаю, но знаю, что написал его Чалидзе.

Текст письма был великолепным. И чья подпись под письмом была первой? И не тебе рассказывать, что значила первая подпись. Это всегда было более смело, более ответственно, чем следующие подписи. Часто люди не подписывали письма, не узнав, кто подписал первым.

Текст, как я уже говорил, был потрясающим, но Драпа был им недоволен, потому что в этом письме было много диссидентского. Он категорически не хотел смешивать эти движения. В этом у него были большие расхождения со Свечинским и Якиром. Драбкин ушёл с работы сразу же после Шестидневной войны, ушёл и Польский.

Слепак остался, а я получил даже относительное повышение по работе Да, это были серьёзные ребята Он предупреждал Володю Слепака: Володя отсидел в отказе почти столько лет, сколько предсказал ему папа! Я не совсем согласен с Викой, была куча примеров, когда люди сидели в отказе без всякой секретности и легко уезжали, имея секретность Но правда и в том, что секретность Володи Слепака была действительно серьёзной. И, боюсь, если бы не перестройка, сидеть бы в отказе ему - и не только ему — ещё несчётно лет.

Ещё в году на сельскохозяйственной выставке папа познакомился с израильтянином, учителем биологии из кибуца Кфар-Блюм. Проблем в общении не было, так как папа знал английский язык. К тому же, он был на редкость вербальным человеком — мог общаться на любом языке, включая общение мимикой, ногами и руками. Так этот кибуцник — Ариэль Эвне — подарил папе засушенный израильский цветок.

Мы всё время нюхали этот цветок, у него был запах Израиля! Я думаю, что это был харцит, израильская ромашка. Я прекрасно помню, как залезала на стул, снимала этот драгоценный цветок — засушенный, он был прикреплён к поздравительной открытке — и давала нюхать его каждому еврею, приходившему в наш дом. И ещё у нас на стене висел израильский флаг! Я с этим росла. Он постоянно объяснял мне, кто.

Я ещё в школу не ходила, а уже знала, кто. Я помню, как в первый раз он спросил меня: И он мне сказал, что я не москвичка, а еврейка. Правда, вскоре старший брат выслал мне костюм, а на заработанные разгрузкой вагонов по выходным деньги, я купил себе новую фуражку, ботинки и уже выглядел вполне сносно.

Стипендия была очень маленькая, хватало ее только на чай с булочками в институтской столовой. Но к зиме я втянулся и уже учился неплохо. Прошла зима и вдруг меня вызывает к себе проректор: Я ушел, а вызов разорвал и выбросил. Прошел месяц, меня опять вызывают уже в Военный комиссариат на Соколе: Приказ есть приказ — пришлось подчиниться.

Первый год в училище — курс молодого бойца. Командовали нами выпускники казанского пехотного училища, проходившие стажировку. Они с нас три шкуры драли, особенно по строевой подготовке. Первый курс очень сложный: Весь год никаких полетов. В тоже время продолжали изучать общеобразовательные предметы: Для меня это было не сложно, все же я был отличником в школе.

А второй курс начали с полетов на У-2, и продолжалась теория, привязанная к авиационным дисциплинам: В училище я довольно быстро освоился и уже не очень сожалел, что пришлось бросить институт. Когда учились на первом курсе, нары были двойные, а на втором — у всех отдельные кровати. Ко второму курсу я набрал килограммов Особенно у меня хорошо шла гимнастика на снарядах. Форму специально на каждого пошили. Отношение к курсантам в городе было великолепное. У нас были вечерние прогулки перед сном, и мы шли по центральным улицам.

Мы шли хорошо одетые, в длинных шинелях, хромовых Ворошиловских сапогах. Народ нам просто аплодировал! Летная практика у меня шла очень успешно. Самостоятельно на У-2 я вылетел первым и закончил программу одним из первых в группе — инструктор был мной доволен.

После У-2 стал летать на Р А надо сказать, что в Оренбурге климат своеобразный: Мы летали и летом в жару, и зимой в мороз в открытых кабинах, правда, тепло одетые. Даже были кротовые маски, так что не обмораживались. Закончил Р-5 тоже успешно. В конце второго курса нас перевели на самолет Р-6, поскольку курс, на котором я учился, готовил пилотов бомбардировочной авиации.

Это был красивый самолет, обтекаемый, весь металлический. Мы разгоняли его до километров в час! На нем было приятно летать. Правда, летали только днем и боевое применение не проходили. В сентябре го года я сдал успешно и летные и теоретические экзамены.

Курс построили, зачитали приказ Тимошенко о присвоении нам офицерских званий и всех распределили по частям, а меня и еще около пятидесяти человек оставили инструкторами в училище. Для меня это был удар, я готов был даже плакать: Вот так я стал инструктором. Жили мы в Оренбурге на частной квартире. За нами по городу ездил автобус, собирал на занятия. На первом курсе я получал рублей, на втором — и так каждый год по десятке прибавляли, а инструктором уже получал рублей, бутылка водки стоила около 3х рублей — прим.

Жили хорошо, этого не отнять. В годах я выпустил три группы по шесть человек на самолете СБ. Днем вернулись с реки, лодку сдали на пристани, и пошли с ней в город. Смотрим, стоят люди группами: Нельзя сказать, что это сообщение было неожиданным. Слухи о грядущей войне постоянно ходили. В апреле я поехал в отпуск к двоюродному брату, Мельникову Владимиру Васильевичу, в Полоцк, где он был начальником политотдела одной из дивизий.

Он меня встретил такими словами: Во второй половине го пришли в училище штурмовики Ил Мы быстро переучились и вскоре сами стали учить курсантов на этих самолетах. Причем в начале спарок не. Ведь двойного управления не. Правда, это было не долго,а и уже в начале го года в училище появились настоящие спарки с двойным управлением. До середины го года я все учил, выпустив еще три группы по шесть — восемь курсантов.

Мы летали без всяких норм с утра и до вечера.

  • Драбкина Алла Вениаминовна
  • Драбкина Алла Вениаминовна
  • Алла Драбкина

В день налетывали по часов! Выйдешь из самолета — даже нет сил идти в столовую. Ограничений никаких не было, ни по горючему, ни по налету. Это же опасно и для инструктора, и для курсантов. Всего я подготовил около сорока летчиков. Хотя были разные курсанты, я ни одного не отчислил. Конечно, во время войны подготовка уже была более скоротечная: В основном отрабатывали взлет, посадку и пилотирование в зоне. Давали два-три полета по маршруту, штурманская подготовка была посредственной.

Боевое применение не изучали. После выпуска курсанты попадали в ЗАПы, где им давали боевое применение. Для курсанта Ил-2 несколько сложен. Особенно на взлете, поскольку винт вращался влево, попытку самолета развернуться вправо нужно было парировать левой ногой, причем не резко.

На взлете не только курсанты теряли направление, а даже опытные инструктора ломали самолеты. Взлет должен был быть хорошо оттренирован — надо плавно давать газ и давать упреждение левой ногой.

В пилотировании самолет был послушный, достаточно маневренный. На нем даже штопор отрабатывали. Конечно, петли не делал, но остальные фигуры на нем выполняли. Он хорошо вел себя как на пологом, так и на крутом пикировании. Были случаи деформации крыльев от перегрузок, когда на выводе курсант или летчик резко начнет выводить, но чтобы он разваливался — таких случаев не. Все инструктора рвались на фронт. Иногда встречаешь знакомого курсанта, вернувшегося с фронта. Некоторые инструктора уходили в самоволку, чтобы их отправили под трибунал и на фронт.

Только в м году из инструкторов создали группу и направили на пополнение фронтовых частей.

Гурьянова (Иванова) Евдокия Романовна

Попрощался с Оренбургом и на Ил-2 улетел на фронт. Под Монино прошли боевое применение, а в конце года полетели на Ржев. Ведущий будто исчез за лесом. Мы за ним — не оторвались — пилотирование у нас было хорошее.

драбкина наш знакомый герой

Аэродром оказался короткой укатанной поляной. Я самолетом владел в совершенстве. У меня недостаток был в штурманской подготовке, а пилотировал я отлично. Подошла девушка дежурная по полку и повела нас в штаб. На фронте можно было много услышать того, что в России, в тылу и не услышишь. Прошли мимо них в небольшую комнату командования полка, где сидели начальник штаба майор Зудин Петр Алексеевич, замполит майор Хохлов Алексей Алексеевич и командир полка майор Поварков Вениамин Всеволодович: Подал им летную книжку.

Побеседовали, расспросили меня о моей подготовке и определили в первую эскадрилью заместителем командира: Вас натаскает командир эскадрильи. Конечно, назначение на такую высокую должность не прошло незамеченным. Летчики сначала приглядывались, некоторые завидовали. Я же только из училища, а они боевые летчики! У них уже ордена!

Хотя я и был их старше и по возрасту, и по званию, но ситуация была щекотливая. Уже в середине года, когда Попков ушел на должность штурмана полка, и я стал командиром эскадрильи.

Они боялись меня и по-своему любили. Потому что я был строгим, но и справедливым. В обед или в ужин ни один без меня есть не начнет и рюмки не выпьют. Когда я приду, сяду, тогда они тоже начинают. Они очень скромно себя вели. Я их всех ценил — они же гибли. А в тот первый вечер я пошел искать Попкова. Нашел в деревушке домишко, где он размещался. На нарах набросана солома, в углу железная печка из бочки, сбитый стол, на котором стояла гильза для освещения. В столовой расселись по эскадрильям. В одном ряду наш полк, а в другом полк Василия Сталина.

Летчики у него в куртках-канадках, кожа с мехом. В нашем полку орденов не много, а у них посмотришь — так все герои. Официантка разносит вкуснейший ужин. Я даже несколько добавок попросил. Надо сказать, что на фронте кормили очень вкусно и вдоволь.

В тылу-то все время полуголодный ходил. В училище кормили очень плохо. Старались накормить только тех курсантов, кто шел на фронт, а нам давали талоны в столовую, где только жидкий суп на первое, второе и третье. Мы вечно хотели. А тут официантки приносят вкуснейшие блюда. Техников тоже не обижали, хотя у них была другая норма. Не хочу сказать, что давали шоколад — он был только в бортпайке в кабине стрелка стоял ящичек с НЗ на случай вынужденной посадкиправда, обычно мы его раньше съедали, и ящичек был пустой.

В этот день был боевой вылет, замполит полка разлил по грамм спирта в кружки из консервных банок. Замполит ко мне подошел: На следующий день Попков полетел со мной, остался доволен: А на другой день взял на боевое задание ведомым. Командир полка повел полк на уничтожение подходящих к линии фронта резервов. Он был очень сильным летчиком. Но летал тогда, когда были действительно сложные задания.

И комиссар полка Хохлов тоже летал.

Российская государственная библиотека для слепых

Так вот, вторую восьмерку составляла наша эскадрилья. Ориентироваться на Ил-2 очень сложно. Он слепой, смотришь в форточку.

Парень с нашего кладбища (фильм)

Трудно что-то увидеть, тем более мне надо его держаться. Линию фронта пересекли на Вижу, появились шапки, начали метаться, ну и я со всеми. Он стал плавно терять высоту и выходить на цель. Пришли на цель, пикируем градусов под пятьдесят.

Смотрю — у него бомбы пошли. Я держусь за комэском. Встали в круг и стали штурмовать сначала РСами. Тут уже пикировали положе, градусов под тридцать. В следующем заходе из пушек обстреляли войска, а на выводе стрелок из крупнокалиберного пулемета их пошерстил. Потом собрали нас на змейке и пошли домой. В этом вылете полк потерял два самолета, а я привез несколько дырок — ерунда.

Важно, чтобы двигатель и управление были целы, а остальное золотые руки техников залатают. После второго вылета комэск подошел: Ты делал все правильно, не потерял ни меня, ни группу, все пойдет хорошо. Вылет за вылетом я стал лучше летать и ориентироваться. Потом он меня стал на разведку с собой брать и ставить ведущим пары.